суббота.
Итак, вернемся к нашим…….
(это все еще "Коммодор" и 1812 год)
Утром у Хорнблауэра классически болела голова, но все мигом прошло когда передали письмо о желании морского министра России и графа Северного посетить английский флагман.
Посетили. Гостей развлекали показывая жизнь и быт военного корабля и стараясь произвести хорошее впечатление в расчете на союзничество.
Поскольку про Сашу мало, приведу цитатки.
«Александр, сопровождаемый двумя адъютантами, медленно шел плечом к плечу рядом с морским министром, которому номинально и предназначалась эта церемония. Он приложил руку к краю своей шляпы. Трубы умолкли, пронзительно взвизгнув. Барабаны пробили дробь в четвертый раз, прогремел грохот первого салютного выстрела, а флейты и барабаны морских пехотинцев затянули "Из сердца дуба..." Хорнблауэр выступил вперед и отдал честь.
— Доброе утро, коммодор Хорнблауэр, — поздоровался морской министр. Разрешите представить Вас графу Северному.
Хорнблауэр вновь отдал честь, стараясь сохранить при этом, насколько возможно, бесстрастное выражение лица и борясь с невольной улыбкой при виде странной попытки Александра сохранить видимость инкогнито.
— Доброе утро, коммодор, — в свою очередь поздоровался Александр. С глубоким удивлением Хорнблауэр понял, что царь обращается к нему на неплохом английском, — надеюсь, наш короткий визит не доставил вам слишком больших неудобств?
— Это ничто по сравнению с высокой честью, оказанной кораблю, сэр, — ответил Хорнблауэр, размышляя при этом, правильно ли обращение "сэр" по отношению к царю, желающему сохранить инкогнито. Очевидно, да.
— Можете представить своих офицеров, — продолжал Александр.
Хорнблауэр представил их одного за другим, а они отдавали честь и кланялись несколько скованно, как того можно было ожидать от младших офицеров в присутствии царя всея Руси, хоть и инкогнито»
«Александр был очень высок — на один-два дюйма выше Хорнблауэра; спустившись под палубу он согнулся почти вдвое, чтобы не удариться о бимсы и оглядывался по сторонам щуря близорукие глаза. Хорнблауэр повел его дальше, на нижнюю пушечную палубу, где расстояние до подволока не превышало пяти футов шести дюймов, он показал царю мичманскую каюту и кают-компанию уоррент-офицеров — все подробности жизни моряка. Хорнблауэр подозвал несколько моряков, приказал им раскатать и натянуть свои гамаки, а после — улечься в них, так что Александр смог на воочию убедиться, что на самом деле значит, когда на человека приходится всего двадцать два дюйма и получить представление, что представляет собой нижняя палуба, набитая гамаками, раскачивающимися в шторм, когда все люди спрессовываются в одну плотную массу. Ухмылки моряков, участвующих в этом маленьком спектакле, послужили для Александра достаточным доказательством не только того, что Хорнблауэр рассказывает чистую правду, но и высокого духа матросов, выгодно отличающихся от терпеливых безграмотных крестьян, которых он привык видеть в рядах своей армии»
«Ланч в каюте Хорнблауэра был накрыт на восьмерых: Хорнблауэр, Буш, два старших лейтенанта и четверо русских. Буш потел от волнения, глядя на не слишком гостеприимный стол; в последний миг от отвел Хорнблауэра в сторону в бесплодной попытке умолить коммодора, чтобы тот изменил своё решение и в дополнение к обычным корабельным припасам приказал подать что-либо из оставшихся в кают-компании деликатесов. Буш никак не мог отказаться от своей навязчивой идеи о том, что царя необходимо хорошо накормить; любой младший офицер может навсегда распрощаться с мыслью о продвижении по службе, если, принимая адмирала, рискнет поставить на стол обычную говядину из матросского рациона, а Буш мог мыслить только категориями приема адмиралов.
Царь с любопытством посматривал на помятую оловянную супницу, которую Браун поставил перед Хорнблауэром.
— Гороховый суп, сэр, — пояснил Хорнблауэр, — один из величайших деликатесов корабельной жизни.
Кэрлин, в силу многолетней привычки, начал постукивать сухарем по столу, затем прервал это свое занятие, когда вдруг понял, что делает и — вновь застучал, с виноватым видом. Он вспомнил приказы, отданные Хорнблауэром, чтобы каждый вел себя так, словно за столом не присутствовало изысканное общество; коммодор подкрепил свои слова прямой угрозой наказания, в случае невыполнения приказов, а Кэрлин знал, что Хорнблауэр никогда не пугает, если не намерен на самом деле привести свои угрозы в исполнение. Александр взглянул на Кэрлина, а затем, вопросительно, — на Буша, сидящего рядом с ним.
— Мистер Кэрлин выгоняет червей, сэр, — пояснил Буш, близкий к потере сознания от смущения, — если легонько постучать, они вылезут сами, вот так, видите, сэр?
— Очень интересно, — заметил Александр, но сухарей есть не стал; один из его адъютантов попробовал повторить эксперимент, взглянул на появившихся толстых, белых червяков с черными головками и разразился длиннейшей тирадой, очевидно, русских ругательств, — это были практически первые его слова с момента прихода на корабль.
После столь неприятного начала, гости осторожно попробовали суп. Но гороховый суп, как справедливо заметил Хорнблауэр, действительно был наиболее вкусным блюдом в британском флоте; адъютант, который выругался при виде червей, попробовав его издал удивленно-одобрительное восклицание, быстро съел первую тарелку и наполнил ее снова. На следующую перемену было подано всего три блюда: отварные соленые говяжьи ребрышки, вареный говяжий соленый язык и вареная соленая свинина. Гарниром к мясу служила квашеная капуста. Александр внимательно присмотрелся ко всем трем блюдам и вполне разумно остановился на языке; морской министр и адъютанты, по рекомендации Хорнблауэра, получили по тарелке разных видов мяса, нарезанного для них Хорнблауэром, Бушем и Харстом.»
Пили ром. Тосты конечно соответсвующие – за императора всероссийского, кородя Великобритании, за флот и взаимовыгодное сотрудничество.
Предположительно такой несколько своеобразный прием был для Александра экзотикой и запомнился.
«Александр молод и впечатлителен. Нужно обращаться к его чувствам и интеллекту. Хорнблауэр украдкой взглянул на царя, чтобы определить, насколько он своей цели. Александр задумчиво сидел, глядя на стол прямо перед собой. Он поднял глаза и с улыбкой встретил взгляд Хорнблауэра, которого вдруг затопила волна ликования, чувство полной уверенности в том, что его план удался. Он приказал подать за ланчем простую корабельную пищу, чтобы наглядно показать Александру, как живет, спит и работает Королевский флот. Царь не мог пренебречь славой британского флота, и интуиция говорила Хорнблауэру, что примеры суровой жизни моряков тонко воздействовали на чувства царя; непросто было бы объяснить, в чем именно выражалось это воздействие, но Хорнблауэр был уверен, что оно имело место. С одной стороны, Александр был расположен, чтобы помочь людям, завоевавшим славу такой ценой, с другой — хотел бы иметь таких испытанных бойцов на своей стороне.»
Вот собственно и все про Сашу.
