|
«Кавказская пленница или ирония Пегаса»
В полутемной комнате перед монитором ноутбука сидела девушка. Она попеременно то зевала, щурясь на желтый свет настольной лампы, то терла раскрасневшиеся глаза. Время уже давно перевалило за полночь, а сон все не шел. Ссутулившись, подперев кулаком подбородок, она бросила взгляд на белый лист уже три часа как открытого документа и многозначительно, будто что-то задумала, почесала за ухом. Немного погодя, она вперила взгляд в потолок, вероятно, надеясь не то призвать в помощь вдохновение, не то поймать за шкирку витавшую в Астрале парочку музов, но коннекта с Астралом все не выходило. Наконец, после некоторых раздумий она опустила правую руку на черные клавиши. Потыкав в них указательным пальцем ровно пять раз, она остановилась. «Глава, - прочитала девица, – а какой номер?» В который раз она задумалась и помрачнела. «Не помню! Склероз!» - она уныло вздохнула и принялась мышью выводить знак бесконечности по электронной белизне листа, симулируя писательскую деятельность. Через минуту бесполезного занятия, она похерила это занятие кликом курсора и нахмурилась. «Ладно, в следующий раз!» - извинительно буркнула она себе под нос, но сразу просветлела в лице, ибо транспарант висевший перед ее глазами на мониторе вновь посулил ей приятное времяпрепровождение: «Мы не лечим болезнь, мы делаем ее приятной!» Девица в радостной ажитации после многих часов мучительного чувства фрустрации, вины и стыда за так и не оконченный ею фик, наконец радостно и удовлетворенно потерла руки. Поправив табличку фейсконтроля «С гностиками не входить!», она привычно и развязно толкнула плечом дверь Бара и, подметая ногами оставшийся от новогоднего празднества серпантин, бодро устремилась к стойке. «Ответить», - щелкнула она липкую от частых возлияний шампанского кнопку, заляпанную икрой. «А где все? Почему так тихо? Бутылки не гремят, Аврора не стреляет? Непорядок! Айда в нумера!» - прокричала девица и ударила «отправить». Барная стойка, не ожидавшая такого развязного девичьего напора, растерянно моргнула и зависла. Вторая попытка также не принесла плодов равно как и последовавшая за ней третья. «Вот Глюк – зараза!» - воскликнула в сердцах форумчанка, понимая, что ее лихой призыв пойти в нумера к мАЛчикам остался незамеченным. «Ужос! Дамы! Что за безобразие! Опять иллюминаты выпить не дают, то Акопов с Эрнстом чудили, то теперь Глюк. Где моя гумбай-саихай-мухобойка?! Скипетра на их головы нет! Величество, Царица, дайте им всем в лоб!» – неистовствовала как кавалергард в Красном кабачке девица. Вскоре осознав, что приятно провести вечер ей так и не удастся, она затихла и в расстроенных чувствах натянула покрепче шифер на свою Крышу. Через некоторое время господин Глюк ретировался, и перед девицей вновь возникла барная, теперь уже пустая стойка. Она огляделась - тишина. «Ну вот. Никого! Уже ушли!» - она опять зевнула, ссутулилась и подперла подбородок кулаком. «Жесть!» - с грустью бросила она в пустоту Бара и, уставившись в одну точку, погрузилась в недавние размышления о своей фиКне.
- Жесть, - отозвалось откуда-то.
- И не говори! – уныло и безучастно будто бы своей Крыше ответила девица. – Жесть!
- Жесть, посуда, ковер! - насмешливо прошепелявил у нее за спиной мужской голос.
- Какой еще ковер? – вяло поинтересовалась форумчанка, не удивившись смене крышистого пола.
- Барышня звал, Мустафа пришла. Мышь есть.
- Мыши нет! Ее уже давно тут нет, - машинально ответила девица, - один раз только заходила и то на Новый год. Осталась одна Самофракийская вся в пыли. Есть слоны карликовые, удав, жираф, кот, Жаба в чешках, Белка и Шушество, а Мыши нет. Ежели вышивкой али коллажами интересуетесь, то Вам к Марине!
- Дэвушька, выходи за меня, браслет, камушки подарю, шаровар, сосем красив бюдешь! – прозвучало прямо у ее уха.
- Какие шаровары! – встрепенулась от такой фамильярности девица. – Вы с кавалергардского полка дирижабля что ли упали?! Предупреждаю, у меня нет чувства юмора, я брюнетка, и у меня есть мухобойка! Критикесса, где у нас мухобойки? – с этими словами она энергически обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина в престранном энигматичном одеянии: на нем была косоворотка, поверх нее коричневый восточный халат без рукавов, и весь это винтаж дополняли фиолетовые кюлоты. Сапоги гостя по английской моде были начищены до устрашающего блеска, на голове - черный цилиндр, а под мышкой он сжимал продырявленный в ситечко портрет Оленьки Лопухиной. Он поставил на пол корзинку, набитую до верха холодным оружием, и, прикрыв ее глухонемой сиротой, вальяжно скрестил на груди руки. Оторопевшая девица пристально стала вглядываться в лицо неславянской - не то англицкой, не то французской национальности средней небритости, и оно отчего-то показалось ей знакомым. «Из приемного отделения сбежал что ли?! – подумала она. – Надо его к пани Агате отослать, если не буйный».
- А мы с Вами раньше не встречались? - подозрительно спросила она, и на лице знакомого незнакомца родилась плутоватая улыбка. – Ой, мама! – вдруг завизжала девица, будто только что увидела нечаянно явившуюся в Бар Мышь. Перед глазами у нее зарябило на манер испорченного телевизора, и через мгновение ВИП-агент маркиза д’Арни в обнимку с ноутбуком уже лежала на полу, а вернее на ковре.
- У Ланской спер, паразит! – обличительно выкрикнула она Музу, понимая, что вырваться ей уже не суждено.
- Спокойно, леди, спокойно! Ковер чищенный мадемуазель фон Зак, тьфу мадам Черкасовой, все никак не могу привыкнуть к ее семейному положению.
– От Вас анисом пахнет, а у меня аллергия на анис! – забилась в руках Муза девица, по-авторски привычно симулируя, но теперь отнюдь не творческий процесс, а конвульсии.
- Каюсь, надушился в доме Монго-Столыпина. Не за одним же коньяком и сигарами я к нему ходил.
- Ой, маркиз, щекотно! Вы же мне руки сломаете, это же не эстетично! – ерзательно-кокетливо попыталась она усовестить Муза.
- Сам сломаю – сам починю! Девиз Ордена «Дёшево, надёжно и практично»! – с гордостью за иллюминатов ответил маркиз, всё крепче пеленая своего агента.
- Помогите, - теперь апокалиптично завопил ковер, - я буду жаловаться Ампиратору!
Мольбы не пропали даром, но из Астрала материализовался вовсе не Павел Петрович или Александр Павлович, а второй оставленный на произвол судьбы Муз. Стянув со светловолосой головы бархатную шапочку с вышитым цветком жасмина, он обтер ею лоб, но отчего-то выказывать намерения прийти на выручку и освободить так взлелеявшую его светлый образ афторессу фиКни он не торопился. Заместо Иван Егорович набожно сложил перед собой ладони.
- Умоляю, Иван, осторожнее! Нехорошо так пугать слабую женщину, да и все-таки не наш метод! Может быть, она готовится стать матерью как графиня фон Зак.
- Зато Вы уже третий год готовитесь стать отцом! Ежели так и пойдет дальше, мы с вами вообще не увидимся! – парировал маркиз, и пуще прежнего пыхтя, продолжил заворачивать пленницу в ковер.
- Иван Иваныч, я предлагал привлечь ее внимание простым, естественным вопросом, например, как пройти в Исторический музей или консерваторию, а теперь вместе с шароварами ты должен будешь на ней жениться!
- Я протестую! - донеслось всхлипывание из ковра. – Сами на мне женитесь! Вы и так двоеженец! С Вас уже не станется!
- Иван, это не мой метод! Говорю тебе это как твой отец! – поправил светящийся нимб Черкасов-старший.
- Ничего папенька, у меня большие педагогические способности, я Вас научу, к тому же подобные экзерсисы у Вас еще впереди!
- Куда вы меня несете? – тихо пискнул ковер, вторгаясь в трогательную семейную идиллию.
- Навстречу твоему счастью! Благо у моего отца интимные намерения, по выражению мадам Зайкиной, были всегда самые что ни есть благородные, - д’Арни перемахнул ценную ношу через плечо и направился вон. Иван Егорович рассмеялся, поднял оброненную сыном челюсть «барон фон Краузовиц», после расправил наращенные ему афторессой ангельские крылья и, припевая «Если б я был султан …», удалился за сыном. И только прыщавый от уколов кинжала портрет княгини Монго-Столыпиной остался лежать на полу Бара, пугая своим эклектичным видом пробудившуюся живность. «Пятилетний дурдом», - заключила похищенная девица и, вдохнув от пропахшего анисом ковра, чихнула. Вскорости сквозь собственное сопение она расслышала приближавшиеся голоса, и когда среди них, наконец, она различила грубоватый мужской, то вздрогнула.
- Дас цвайундзехцихьсте капитель, дас драйундзехцихьсте капитель, дас фирундзехцихьсте капитель, - размеренно по-немецки считал Спартак, когда его вдруг перебила Ясимин.
- Герман, ты послушай, что пишет местное информбюро!
Дорогая передача!
В понедельник чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, корвалолчику напиться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорили горько плача, те, кто на него подсел
Про бессилие науки перед тайною АЛ.
- Автор Лотта! – с воодушевлением окончила Ясимин и посмотрела на насупившегося Вейсгауфа. - Тебе не кажется, как это тонко и верно подмечено, что даже наука, перед которой ты преклонялся все жизнь, не в силах постичь все полноту загадки АЛ? Мог бы ты когда-нибудь себе вообразить, что столь загадочное явление природы взбудоражит умы, и что мы обретем, если не вечную жизнь, то … Ясимин не успела договорить, потому что вошедший маркиз д’Арни опустил пред ней пухлый ковер и со свойственной ему проворностью развернул его. Выпавшая из него девица одурело огляделась и еще сильнее прижала к пылко вздымавшейся груди свой ноутбук. Ей захотелось потребовать ведро Хреновушки и по-свойски провозгласить тост за кибернетику, но неловкость обстоятельств, в которых она оказалась, помешала ее намерению. Прямо перед ней за столом, за которым раньше пани Агата принимала в отделение сбрендивших форумчан, расположился Спартак, а немного поодаль от него на задрапированной узорной тканью койке – Ясимин. Она держала в тонких пальцах цветущую веточку Шиповника и, опершись локтем на шелковые подушки, обворожительно улыбалась. Спартак сгреб только что пересчитанные им главы фиКни и, заботливо сложив их, сунул папку промеж «Бонапартами» и «Растениями».
- Бамбарбия! Кергуду! – кратно определил он место фэндома в современной биосфере.
- Что он сказал? – с осторожностью поинтересовалась девица у восточной красавицы, понимая, что на успокоительный тазик валерьянки ей рассчитывать глупо.
- Он говорит, что если ты откажешься писать, они тебя... зарэжут... Шутка! – улыбнулась Ясимин и погладила уже третий год беременный животик.
- Тьфу! – возмутилась афторесса. - Нет у вас всех диплома толерантности!
- А зато вы скипетры тырите и пропиваете, а потом кое-кто из ясновельможных по ломбардам ходит и выкупает их! – вступился в беседу Иван Егорович, и тотчас девица поняла, что самое малое на что она может рассчитывать после оставления музов на произвол Астрала, это скипидарные клизмы.
- Все-таки плохо мы воспитываем нашу молодежь, - теперь с армянским акцентом произнес Спартак.
- Что? Бить будете? – всхлипнула аФтор.
- Будем вести разъяснительную работу, - Ясимин достала серебряную инкрустированную перламутром шкатулку, придвинула поближе к девице блюдо курительницы и бросила на него щепоть розового порошка.
- Бесполезно, я ничего не помню, даже номера новой главы, - ехидно заметила девица и гыкнула от удовольствия встречи с музами.
- Ничего, мы вас вылечим! Амнезия – это профиль моего Ордена, - Спартак довольно потер руки, глядя на пациента.
- Болван, не дыши! - одернул его Иван Егорович, и оба они – и протагонист и его антагонист вопреки всем аркам и фабулам их сосуществования не промедлили зажать носы.
- А я всегда тебе говорил, что надо зал для некурящих брать! – прогнусавил Спартак. – А теперь сам терпи, в конце концов, не от моего нимба кальян прикуривают! - на этом замечании Вейсгайуф отнял руку от носа и почесал наращенные ему аФтором чертовы рожки. Маркиз д’Арни, все больше погружаясь в розовые клубы дыма, не стесняясь не по-маркизовски громко чихнул, чем заставил обратить на себя внимание старшего поколения.
- Эх, какого сына родил! - залюбовался Иваном Черкасов-старший.
- Кто родил, а кто пеленки менял, и вообще нечего на чужой каравай рот разевать! У тебя Петруша есть, хотя не знаю, как у тебя, но могу признаться, что после его появления и его нежной пассии Монго-Столыпиной в моем доме у меня развился порядочный геморрой в мозге.
- Кхе, - кашлянул Иван Егорович, - мало ли Кактусов в мексиканских степях, да донов Педров в русских деревнях. – Попробуй клистиры с патефонными иглами, может поможет!
- Кому? Мне? – опешил Спартак.
- Да нет, тем двоим, да Варвару Петровну охвати опытами! – Иван похлопал по спине заходившегося кашлем Вейсгауфа.
- Но ты, аккуратней бей, у меня спина больная и ревматизм! Тебе беречь меня надо!
- Да куда я без тебя, - Иван поправил покосившийся нимб над головой. – Думаешь мне легко такую тяжесть на себе таскать, от этого аристократизма одна аристократизЬма, и спина от крылышек чешется, а я ведь и выпить, и покурить, и вообще женщин люблю, - у меня их целых две. Вернее, с недавнего времени даже три.
- Да, очень любопытно, продолжайте, пожалуйста! – неожиданно встрянула в разговор аФтор. – Но будьте добры, господа, помедленнее!.. Я записываю...
- Знаешь, а я ведь всегда тебе завидовал, - с грустью признался Ивану Спартак, не обращая внимание на застучавшую клавишами девицу. – Ты покамест ватрушки в Черкасово лопал, у меня детство тяжелое было, я – сирота, меня и в отрочестве никто не любил, оттого рога и выросли. Думаешь легко мне? Голова все время зудит, уже Людовика XIV c Шестнадцатым путать стал, а над моими художествами руки Дюрера и прочими молочными маразмами весь форум потешался. Неужели на пенсию пора?
- Это уже.. как его волюнтаризм! К тому же пальму первенства по перлам тебе у Ольги Николаевны и Горшка всяко не отнять. Да без тебя бы и никакого АЛ не было!
- Ты полагаешь? – хлюпнул носом Спартак. - Да, впрочем и без тебя тоже!
- Одно меня беспокоит, - закусил губу Иван Егорович.
- Что же?
- Слеш!
- Не, - отверг предположение Спартак, - Может быть мы и не лазили к любимой женщине в окно, однако ж ….
- Зато Иван лазил, вернее выходил через окно, - вспомнил к месту колобродства маркиза его отец.
- Мой старый друг, у нас дженгет, поэтому нам суждено ходить простым логическим путем.
- Ну, тогда пошли! Я парочку ведер из Бара умыкнул, да и ты, как я погляжу, закусь из Гусепровода припас, - Черкасов-старший покосился на торчащие из карманов Спартака жареные крылышки.
- А, пошли! – махнул рукой Спартак, и отцы маркиза д’Арни растворились в розовом тумане.
- А, ну стой, вы куда оба? – всполошилась Ясимин. – А как же я?
Далее последовала непереводимая игра слов с использованием русско-немецко-турецких идиоматических выражений, и восточная волоокая красавица, пригрозив изящным тонким пальчиком аФтору, так же внезапно исчезла.
- Постойте, а как же третья жена, а как же продолжение? – чуть ли не плача пожаловалась девица.
- Дела, дела! – заговорил до сего времени молчавший д’Арни. – Вы же авторы неверно полагаете, что у ваших музов нет никаких дел, кроме как покорно сидеть и ждать вызова с вашей стороны, ан нет, - мы и сами на долгие диспуты с друг другом горазды!
- Да они выпивать пошли! – возмутилась афторесса и громко хлопнула крышкой ноутбука.
- И мне пора! На гимнастику! Передай Лотте, что скоро мой выход на сцену, - дочку отбивать давно пора. Я уже приготовился и пригнулся даже, но тут маман с отцами явились, - д’Арни поднял увесистую корзинку с кинжалами, и было уже собрался уходить, но что-то вспомнил и обернулся. – Ах да, забыл! На, держи! Все мечтал их Ксении подарить, да как-то не сложилось у нас, - маркиз протянул своему агенту расшитые шаровары, расчувствовался и также стремительно как родители растаял вместе с розовой дымкой.
- Да! – громоподобно сверху окликнул голос Спартака. – Коллеги по Астралу просили передать, что если все, кому полагается писать, не будут этого делать, …
- … отключим Невревский Хрено-гусесепровод! – окончил за Спартака Иван Егорович, и все вокруг стихло.
- Мдааа, - задумчиво протянула девица, - все-таки мужиков выставлять трудно, а если они вдобавок еще и музы…
Она затянула пояс подаренных шаровар и поплелась в Бар, где к тому времени уже были вновь накрыты столы, журчал Хренопровод, и шумели голоса форумчанок.
- Пить надо меньше! Надо меньше пить Хреновушки и больше писать! - громко провозгласила она, сев за барную стойку. Дамы оглянулись. Маркиз с аватары подмигнул.
Старый Новый год. Ведь все только начинается, не правда ли?
Сбрендивший сказочник
|