Пока сеть да дело - еще немного цитат.
"Развешанные на просушку матросские рубахи и штаны, казалось, жестикулировали, помахивая в искрящемся воздухе тысячами счастливых рук и ног."
"Все протесты Буша умерли быстрой, но нелегкой смертью – стоило ему только взглянуть на лицо Хорнблауэра."
"что Хорнблоуэр замыслил — Буш не мог даже и гадать. Хорнблоуэр всегда держал свои планы при себе, чтобы в случае чего подчиненные не могли оценить истинных размеров провала. Временами Буш чувствовал, что скрытность капитана укорачивает ему, Бушу, жизнь."
"Хорнблоуэр, удержавшийся от упрека, был куда более грозен, чем Хорнблоуэр, сказавший бы: «Положено знать»."
"Среди женщин бытует заблуждение, что неотвратимое не может быть таковым в вопросах, в которых они кровно заинтересованы"
"Гаррисон (это боцман) сделал самое разумное — двинул в челюсть и отправил работать дальше. Хорнблоуэр возблагодарил Бога, что он капитан, а не боцман. Для него попытка двинуть кого-нибудь в челюсть окончилась бы плачевно."
"Вуд надзирал за погрузкой рома. Бывалые моряки норовили подстроить так, чтоб новички по безалаберности раскололи пару бочонков — тогда удавалось перехватить глоток-другой. Ухмыляющиеся матросы из лихтера не упускали случая подсобить. Судя по раскрасневшимся лицам и неудержимой веселости некоторых моряков, им удалось нализаться даже под недремлющим оком Вуда и морских пехотинцев. Впрочем, Хорнблоуэр не собирался вмешиваться, Матросы воруют ром при всяком удобном и неудобном случае, препятствовать им — только попусту ронять свое достоинство; никто еще не преуспел в этой безнадежной борьбе."
"Пища и вино подкрепили его, усталость прошла, в мозгу зашевелились новые планы. Неосознанно он начал продумывать, чем бы еще досадить неприятелю. Пока он пил кофе, новые мысли уже зарождались, но он еще этого не знал. Он ощущал только, что каюта вдруг сделалась тесной и душной — его потянуло на свежий воздух, к свету. Полвил пришел убрать со стола и увидел через окно, что капитан расхаживает по кормовой галерее. Прослужив много лет у него под началом, он научился делать выводы по наклону головы, по задумчивости, по тому, как сцепленные за спиной руки сжимаются и разжимаются в такт умозаключениям.
Из того, что рассказал Полвил, нижняя палуба узнала о близкой операции ровно за два часа до того, как Хорнблоуэр поднялся на шканцы, дабы отдать предваряющие ее приказы."
"В прежние времена Хорнблоуэр перед боем довольно часто усаживал своих офицеров за карты: взволнованные подчиненные путались, и он, критикуя их ошибки, благополучно скрывал собственное возбуждение. Сейчас, провожая их в каюту, он был улыбчив, благодушен, гостеприимен. От волнения он часто делался говорлив, и сегодня, развлекая притихших гостей, вопреки обыкновению не старался это побороть. Он с улыбкой судачил о пустяках, офицеры смотрели и дивились. Они редко видели его таким — только перед решительной стычкой — и забыли, каким по-человечески обаятельным он может быть, если пожелает. Для него это был способ не думать о скором сражении — очаровывать гостей, не переступая, однако, той грани, которая отделяет капитана от подчиненных"
"Он сам был доволен и весел. Суд совести временно безмолвствовал, вчерашние страхи забылись, а три успешные операции помогли вернуть самоуважение. Он стал на тысячу фунтов богаче — об этом и поразмыслить приятно. У него никогда еще не было тысячи фунтов. Он вспомнил, как леди Барбара тактично отвела глаза от латунных пряжек на его башмаках. Следующий раз, когда он придет в гости к леди Барбаре, на нем будут башмаки с тяжелыми золотыми пряжками — с бриллиантами, если он того пожелает. Как-нибудь ненавязчиво он сумеет привлечь к ним ее внимание. У Марии будут браслеты и кольца — зримые приметы его успеха.
Хорнблоуэр с гордостью вспоминал, что вчера ночью в Пор-Вандре вовсе не испытывал страха, даже когда прыгал в караульную шлюпку, даже когда лихорадочно цеплялся за абордажную сетку. Он не только заполучил вожделенное богатство — он еще и убедился, к собственному изумлению, что обладает той самой отвагой, которой нередко завидовал в подчиненных. Что характерно, он и сейчас не придавал значения смелости моральной, организационным способностям, изобретательности — реальным своим заслугам. Он был исполнен оптимизма и уверенности в себе. В таком-то приподнятом настроении он вновь поглядел на мерзкий берег по левую руку и призадумался, чем бы насолить здесь."
Берег "мерзкий" потому что мелкий - ну никак не подступиться! а там передвигается небольшое судно, явно каботажное.
С ним поступили так: шесть матросов умеющих плавать во главе с капитаном на шлюпке дошли до отмели, шлюпку с одеждой оставили, перебежали ее, дальше поплыли, вплавь добрались до кораблика и взяли его на абордаж. Команда- дед и пара теток - обалдела от свалившихся на голову людей у которых из одежды только сабли

, из спихнули в лодку и пустили по течению, а кораблик подожгли.
теперь конечно следовало возвращаться. но работающие на винограднике на отмели старухи отомстили пришельцам жостко - пустили одежду плавать в море. (я бы на их месте лучше уж шлюпку спихнула)
ну что ж. пришлось возвращаться на корабль а-ля натюрель, зато с победой. картина маслом!
"Он отчетливо расслышал над водой голос Джерарда: «Что за черт?» — очевидно, Джерард только что разглядел, что они — голые. Засвистели дудки, призывая вахту встречать капитана. Придется подниматься через входной порт в чем мать родила и отвечать на приветствия офицеров и морских пехотинцев, впрочем, увлеченный новыми планами, Хорнблоуэр на время позабыл о своем достоинстве. Он взбежал на палубу в одной перевязи — этого было не миновать, а за двадцать лет флотской службы он научился безропотно принимать неизбежное. Лица фалрепных и морских пехотинцев напряглись от сдерживаемого хохота, но Хорнблоуэру было все равно. Черное облако дыма над берегом без слов говорило о свершениях, какими не грех гордиться. Не удосужившись прикрыть наготу, он велел Бушу повернуть оверштаг — теперь они отправятся на юг, навстречу новым приключениям. При таком ветре «Сатерленд» еле-еле сможет идти зюйд-вест, и пока погода благоприятствует, Хорнблоуэр не намеревался терять и секунды."
ну вот последний мне очень понравившийся отрывок

(это церковная служба)
"Он сумрачно оглядел рассевшихся матросов и принялся читать. Раз уж приходится это делать, можно с тем же успехом делать хорошо. Читая, он, как всегда, восхитился красотой Кранмеровской прозы и блеском интерпретации. Кранмера сожгли на костре двести пятьдесят лет назад — лучше ли ему оттого, что сейчас читают его молитвенник?
Буш оттарабанил отрывок из священного писания громко и без выражения, словно окликал впередсмотрящего на фор-салинге. Потом Хорнблоуэр прочел начальные строки псалма, скрипач Салливан заиграл первые ноты, Буш подал сигнал петь (сам Хорнблоуэр никогда бы на такое не решился, оправдываясь тем, что он не фигляр и не итальянский оперный дирижер), команда разинула глотки и взревела.
Но и псалмы бывают не вполне бесполезны. По тому, как поет команда, капитан может многое узнать о ее настроении. В это утро то ли псалом попался особенно любимый, то ли матросы радовались солнечному свету, но горланили они от души, а Салливан запиливал на скрипке экстатическое облигато. Корнуольцы, видимо хорошо знавшие псалом, пели на голоса, привнося гармонию в немелодичный ор остальных. Хорнблоуэр этого не замечал — его немузыкальное ухо не различало мелодий, и прекраснейшая музыка вдохновляла его не больше, чем грохот телеги по булыжной мостовой. Слушая непонятный гул, глядя на сотни разинутых ртов, он по обыкновению гадал: неужели легенда о музыке имеет под собой какое-то основание? Неужели другие люди слышат что-то кроме шума, или он единственный на борту не подвергся добровольному самообольщению?"